Поместное ополчение уходило с войны к урожаю, а не от слабости. Постоянные части взяли верх тем, что не расходились по домам. Разбираем, как менялась русская армия XVI века.

 

Осенью войско разъезжалось по домам

Осенью русское войско XVI века таяло. Дворяне и дети боярские снимались с рубежей и разъезжались по поместьям. Храбрость и выучка тут ни при чём: их звал урожай. Воевать всерьёз можно было в узком окне между посевом и уборкой, а дальше поместника ждало хозяйство, без которого он не мог ни коня держать, ни доспех справить.
Отсюда и расхожая версия: будто отсталое дворянское ополчение просто вытеснила регулярная армия стрельцов, а по-настоящему постоянное войско в России завёл только Пётр. В этой версии три утверждения, и все три неверны — но неверны по-разному, и разбирать их придётся порознь. Отсталость ополчения, регулярность стрельцов, петровское первенство — три мифа, которые держат друг друга. Вынем их по одному.
В предыдущей статье серии, «Ни Европа, ни степь: как складывалось русское войско XV–XVI веков», мы разбирали структуру русского войска: ядро из поместной конницы, городовые полки, растущее звено огнестрельной пехоты. Теперь перейдём от структуры к динамике. Вопрос узкий: как постоянные части постепенно теснят поместное ополчение и перестраивают всю армию.

Конница, которая уходила на жатву

Начнём с самого ополчения, потому что именно вокруг него больше всего заблуждений. В XVI веке служилое сословие Московского государства делилось на две части: служилых людей «по отечеству» и «по прибору». Первые несли службу по роду, по происхождению — потому, что происходили из служилых семей. Сюда входили князья служилые, бояре, окольничие, жильцы, дворяне и дети боярские. Это был верх сословия и основная ударная сила: дворянская, поместная конница, вооружённая, обученная и одетая в доспехи.
Держалась эта конница на поместной системе. Земля выдавалась дворянину в условное послужное держание, в поместье, строго за службу, с обязанностью явиться в конный строй по требованию государя. В собственность эта земля не переходила. За особые отличия поместье могли перевести в вотчину, наследуемое владение. В мирное время помещик хозяйничал на своей земле, на войне выходил тяжёлым конником. Отделить землю от службы было нельзя: одно тянуло за собой другое, и распутывать этот узел никто не собирался.
Организация ополчения подчинялась двум расписаниям сразу. Первое — разрядные росписи, по которым дворяне выходили в полк. Второе — негласное, но куда более властное: календарь сельских работ. Люди поднимались в поход весной и летом и возвращались осенью, к жатве. Смотры позволяли государю проверить боеспособность, но настоящей постоянной мобилизации не было: войско собиралось по призыву и по призыву же расходилось.
У такой системы были очевидные сильные стороны. Конная служба считалась престижной: поход, чин, возможность получить больше земли — всё это питало мотивацию дворянина. Верность государю закреплялась поместным даром, а военная роль сливалась с самой идентичностью сословия. Перед нами военная элита своего времени, а не толпа ратников.
И всё же в конструкцию был встроен предел. Держать конницу в строю круглый год было нельзя: это разрушило бы поместную экономику, на которой она сама и стояла. Доходы поместий разнились, а с ними вооружение и выучка: один выходил в полном доспехе на добром коне, другой довольствовался лёгким снаряжением. И главное, такое войско плохо годилось для долгой осадной войны и постоянной охраны дальних крепостей. Поместник рвался домой. Так что заблуждение об «отсталости» промахивается мимо сути: сила у ополчения была, подводило расписание. Первый миф пал — дело не в отсталости, а в календаре. Эту брешь и предстояло закрыть постоянным частям.
 

Автором этого рисунка является известный британский художник-иллюстратор Ангус Макбрайд (Angus McBride). Данная иллюстрация была создана им для военно-исторического альманаха издательства Osprey Publishing. На ней изображены русские воины XVI века: Знатный поместный конник (1533–1584 гг.). Легковооруженный всадник-опричник. Боевой холоп (послух) русского помещика.

Войско, которое не расходилось

Потребность в круглогодичной службе острее всего проявилась в первой половине XVI века. Ручные пищали и пушки распространялись, значение осад и гарнизонной службы росло. Укреплённым городам и засечным линиям нужна была постоянная стража, которая не уйдёт на жатву.
Первым ответом стали пищальники. Они появились ещё при Василии III, в начале XVI века, набирались из населения и вооружались пищалями. Собирали их, как правило, на время похода, после чего они расходились по домам, — и именно временный характер их службы подтолкнул в середине века учредить уже постоянное войско. При этом часть исследователей видит в пищальниках раннюю форму огнестрельной пехоты, предвосхищающую стрелецкий строй. Так или иначе, прямыми предшественниками стрельцов называют обычно именно их.
 

Данная военно-историческая реконструкция называется «Казенный пищальник с затинной пищалью и голова дворянской сотни. Конец XV – XVI вв.». Она наглядно воссоздает внешний вид русских воинов Поместного войска указанного периода на основе археологических находок и старинных миниатюр Лицевого летописного свода. Автором этого рисунка является современный российский художник и исторический иллюстратор Михаил Иванов

К середине века военные преобразования проводит правительство при молодом Иване IV — кружок его ближайших советников, который в историографии принято называть Избранной радой. Один из его узлов — учреждение стрелецкого войска. Точные даты историки обсуждают до сих пор, но устойчивой точкой отсчёта считается 1550 год. По летописному известию, царь учредил у себя выборных стрельцов из пищалей, около 3000 человек, поселил их в особой слободе близ Москвы, а начальниками над ними поставил детей боярских. «Выборные» здесь, к слову, не про выборы в нашем смысле, а про отбор лучших: терминология эпохи легко сбивает с толку.
От поместной конницы стрельцы отличались по всем ключевым параметрам. Их набирали из посадского и сельского населения, поначалу свободного от налогов. Они несли постоянную службу и не расходились после похода, оставаясь гарнизонами и придворными частями. И они получали жалованье, деньгами и хлебом; размер оклада зависел от разряда, места и времени службы, но сам принцип был устойчивым.
Всё упиралось в одно: чем кормится воин. Помещик жил со своей земли — она же и звала его домой к осени. Стрелец жалованье получал из казны и потому оставался на месте круглый год. Разница в источнике содержания оборачивалась разницей в самой природе войска: одно жило хозяйством и воевало в промежутках, другое существовало ради войны.
Была у стрельцов и собственная структура. Полки-приказы, как правило по 500 человек, стрелецкие головы, сотники, десятники, а над всем централизованное управление через Стрелецкий приказ. Не случайно военно-историческая традиция считает стрелецкое войско первым оформленным постоянным войском в Русском государстве, уже имевшим элементы регулярного устройства. Впервые появилась пехота, которая живёт войной, а не выходит на рать между полевыми работами. Но регулярной армией это ещё не было: жалованье доходило с перебоями, снаряжался стрелец во многом сам, а служба со временем сползала в наследственную повинность. Постоянное — да; регулярное — нет. Так падает второй миф: стрельцы стали опорой, но не той регулярной силой, какую в них задним числом привыкли видеть.
 

Служилые «по прибору»: новая опора власти

Стрельцы были лишь вершиной куда более широкого слоя — служилых людей «по прибору», набранных по найму, а не по происхождению. Кроме стрельцов сюда относили пушкарей, городовых казаков и ряд других категорий: сеть служб, скреплявшую города, границы и укрепления. Среди них стрельцы были самой заметной и престижной категорией, по ним равнялись остальные.
 

Художник Киреев В.Н. Оборона Смоленска. 2013.

Со временем служба в стрельцах превращается в наследственную повинность, а сами стрельцы — в особую среду со своим бытом, слободами и интересами. Складывается, по сути, стрелецкое сословие.
Ополчение при этом никто не отменял. Задачи просто потихоньку перекладывались на постоянные части. Гарнизонная служба в крепостях и больших городах всё больше ложится на стрельцов и пушкарей; дворянин участвует в осаде как конник, но не сидит в крепости годами. Оборона засечных линий и дальних рубежей тоже опирается преимущественно на служилых по прибору. А в поле роль стрелецкой пехоты растёт, хотя решающей силой сражения по-прежнему часто остаётся конница, поддержанная пехотой и артиллерией.
Дворянская конница остаётся элитой — тяжёлой, обученной, грозной в атаке. Но постоянную вооружённую стражу нести она не может по самому своему устройству. Эту задачу берёт на себя пехота, которая не уходит с рубежа к зиме.
 

Как перестраивается вся система

Появление постоянных частей меняет не только поле боя. Оно перестраивает управление и казну. Стрелецкие полки подчиняются особому приказу, для пушкарей, казаков и сторожевой службы складываются свои органы. И вот тут происходит тихая, но глубокая перемена: государю теперь есть чем управлять постоянно. Раньше в его руках были сословия, которые выходят на войну по призыву и расходятся, — а между кампаниями управлять было, по сути, некем. Теперь у него есть части: устойчивые единицы со своим штатом, жалованьем и командирами, которые не растворяются с концом похода. В русскую военную систему входит само понятие постоянной части вместо временного полка, собранного из поместников на одну кампанию.
 

"Стрельцы". Виктор Васнецов, 1918 год

Поместная конница при этом не исчезает и не сходит на обочину. В полевых кампаниях XVI века она остаётся важнейшей силой решающих сражений: тяжёлая, обученная, привязанная к государю. Кончается только её монополия. Теперь в поле она действует вместе со стрелецкими полками, казаками и пушкарями, а в городах и на границах опорой власти становятся стрелецкие гарнизоны, сила одновременно военная и полицейская.
У этой силы появляется и собственный политический вес. Стрельцы, столичная постоянная пехота, стоят ближе к двору, чем разъезжающееся по поместьям ополчение. Их растущее присутствие в столичной жизни создаёт новую реальность: государь опирается теперь и на дворянскую конницу с боярской знатью, и на городскую вооружённую корпорацию, способную действовать самостоятельно. Масштаб виден по цифрам: реформа 1550 года начинается с 3000 выборных стрельцов, а к концу XVI века их число, по подсчётам историков, вырастает до двух с лишним десятков тысяч. Оценки эти приблизительные и расходятся в зависимости от методики учёта: точного счёта та эпоха не оставила.
Перемена бьёт и по казне. Поместная система тоже стоила государству: раздачи земель, ямские и посошные сборы, снаряжение. Но платить воину постоянно она не требовала. Теперь государство обязано выдавать жалованье и хлеб стрельцам, пушкарям и прочим служилым по прибору. Военные расходы становятся регулярной статьёй казны, а не тратой, привязанной только к походу. Сколько именно это стоило казне в цифрах, сказать трудно: сохранившиеся данные обрывочны, и историки спорят об оценках. Но направление ясно: акцент смещается от кормлений и поместного дохода к денежному и хлебному жалованью, а это усиливает роль централизованных приказов и подталкивает к унификации всей военной системы.

Что осталось ополчению

С ополчением вышло двойственно: оно и потеряло, и сохранило. Оно перестаёт быть единственным воплощением военной силы государства. Его относительная численность в общем составе войска сокращается, роль сужается до конных операций и крупных кампаний, а часть политического веса перетекает к постоянным гарнизонам, стоящим ближе к столице и к приказной системе.
И всё же в прямом столкновении оно не побеждено. Дворянская конница остаётся ударным ядром открытого поля, тяжёлым и обученным. Её потеснили не в бою. Дворянина держал на службе урожай, стрельца — казна; на долгой войне побеждает тот, кого не зовут домой.
Так что регуляризацию русской армии стоит понимать как долгий хозяйственный расчёт, а не искать за ней единый указ или одно удачное царствование. Доходил этот расчёт до казны медленно, из десятилетия в десятилетие, проясняясь для каждого следующего государя. И начался он не с Петра: постоянное войско в России встало стрелецкой слободой под Москвой за полтора века до петровских полков — с простого расчёта, что воина, которого кормит казна, не зовёт домой урожай.